Каталог


Отрывок 26


Это, собственно, думал Андрей, сидя в уголку, и напрасно стараясь как-то заснуть. Заснуть невозможно. Правда, он в этом вагоне, в этом товпищи оказался в привилегированном положении, — для него и для его свиты было одведено целый уголок с двумя лавами, с которых на одной расположилась свита, а вторая принадлежала целиком ему, и на ней никто другой не смел сесть но из такой привилегии было мало радости, Андрей где-то мог воспользоваться из него полностью. Грустно спершись главой на руку, сидел и смотрел в окно отяжелевшими глазами. В окне в каком-то баламутном тумане оборачивалась земля — границы крутились вокруг неизвестной оси, танцевали дерева, кущи, сторожевые будки, а в целом то все не плыло под ним и вне него и было такое же чувство, как когда-то, когда он впервые поднимался самолетом со своим другом и учителем, авиаконструктором Калининим. Глава наморочилася, и было приятно то упоминать — так сидеть, абстрагироваться от реального окружения, от действительности и переживать уже когда-то пережитое, лучше, может, что имел — дружбу, приподнятую на крыльях в зенит, в небо... Плыть вне времени и пространства... И абстрагироваться совсем, как и заснуть, он вновь-таки не мог это же плывет мимо родная его, найридниша земля, а это вокруг него настороженные и притихшие толпятся, жмутся его родные-найридниши земляки!

Потрохи разбирает любопытство. «Эй, не спи! Чего же ты будешь спать, когда, может, твои дни уже почислени и тебе уже спать никогда. Надивляйся! Надивляйся на все, чего ты давно не видел и, может, уже скоро, а то и никогда не увидишь! « Сперев главу на руки, Андрей глаза приплюснутые сквозь смотрит на людей.

Что особенно поразило, когда он рассмотрел, это что все пассажиры этого карикатурного, этого пародийного вагона были рабочие, индустриальные рабочие. Чтобы сделать этот вывод, не надо ни спрашивать, ни думать. 3 засаленного и идеально грязного и обтрепанного «профодягу», рабочих комбинезонов, из рук и лиц, из отрывков фраз и реплик видно, что это все рабочий класс разных профессиональных профилей, представители нового (совсем нового) украинского рабочего класса, работники индустрии большого промышленного центра — Харькова: из тракторного завода, паротягобудивельного, ХЕМЗу, авиазавода, сталеливарень, рабочие  депо, железнодорожники, трамвайщики, строители и т.п., и т.п. Они едут этим «рабочим» поездом на работу, спешат из всех станций, городков и призализничних сел прочь из расстояния ста километров. По этой линии. И так же они же где-то едут, спешат по всем других численных радиусах к центру, боючись опоздать, под страхом тяжелого наказания... Ощущение этого наказания казалось написанным на каждом лице. Поезд останавливался на каждой станции и полустанковые — а их было густо, — из вагона никто не вылазил, а только влезали и его все новые и новые пассажиры. Вагон набивался к тому, что люди уже висели один на одном... И все это были рабочие. Это было приятно. Правда, все они какие-то засосаны, изможденные, ободранные и к тому же еще будто чем-то придавленные — безграничной усталостью а или бедностью, — но это были все деловые, совсем какие-то отличные люди. Сосредоточенные в себе и обозначенные тавром суровой профессии. А Андрей унаследовал от отца большую и искреннюю любовь к людям, пусть и волокитной, но творческой работы, к людям дела, которые создают материальные ценности. Он не видел грязи, он видел мозолистые и тем благородные руки. Это разогнало сон. Еще не так давно по этой линии при этой-таки самой власти, после того пронеслись было заповиджено начало новой эры и даже заведено новое летосчисление — не от рождения Христа, а от «25 октября 1917 года», — ездили преимущественно торбари и спекулянты, ловкие мищухи «Юга России», что циганили по селам и возили к Харькову на Євбаз кусочки масла и сала, а оттуда старые галоши и лохмотья для обмена в селах снова на масло и сало. Сейчас такого типа пассажиров совсем не было. Конечно, не потому, что спекулировать было никому, а потому, что спекулировать было ничем. А еще потому, что как ужасные бури, которые со всех поделали старцев и поставили весь социальный уклад кверху ногами. Все сорвали из якоря. И теперь человеческий слог этого вот карикатурного поезда имеет совсем другой вид. То, что едет в нем вместо «лошадєй», имеет совсем другой характер. И вопреки всему, тому характеру, как на Андриєву мысль, довольно-таки отрадный, потому что он — Андрей — принадлежал к числу тех, которые считали и считают, что из его наций до тех пор не будет дела, до тех пор она будет упослиджена и в собственном доме битая, пока которой угодно ценой не овладеет города, пока не овладеет собственной индустрией, пока не будет иметь своего сильного, идеально сорганизованного рабочего класса, пока та ленивая и инертная мещанская и крестьянская стихия с ее «мой дом с краю» не выдаст из себя массово людей в промышленность и овладеет ее, овладеет машины, овладеет все достояния науки и техники, высокие школы, железные дороги, все самые важные заведения и секреты механизма управления всеми областями народного хозяйства. Словом, до тех пор, пока она не пойдет войной на город «явочным порядком» и не возвратит его себе, пока не перестанет хуторянити и зевать, а не начнет строить. И вот начало этого большого процесса он видит... Правда, это все восстает с большого горя, но то не важно. Правда, они еще рабы, но такие быстрее перестанут быть рабами. И в конце концов, правда, что они сейчас строят себе на безголов'я, но когда-то все то, что они выстроят, все-таки будет принадлежать им;


Оценка пользователями: -2, всего проголосовало: 90

Выставить оценку:
-2 -1 0 +1 +2



Читать фрагменты по теме отрывку №26
Оставить фрагмент своего произведения по теме отрывка: 26
Цитирование
Версия для печати


Рекомендуем почитать:


Cделать стартовой Добавить в избранное
Наши партнеры:


На правах рекламы:




On-line:
17 человек на сайте
Все права защищены!!! Использование ссылки при копировании материалов - обязательное!