Каталог


Отрывок 24


- « Нет, не ясно! Ничего, диком не ясно! - Сердце колотило, как бешеное, в ничего слепом протесте: — Нет, ничего не ясно! Ничего не ясно!!!»

Наверху зацокотила живо работает!» «Секретарша машинка. Пробег сюда и туда начмилициї. Принесли какой-либо пакет, запечатанный сургучом. Еще что-то там делали... Наконец все было готовое.

Андрея всадовили на линейку, обсели его со всех сторон, отворили высокие дубовые ворота, резвые кони рванули из места и понеслись вихорем... Только и успел заметить напоследок Андрей, как девушка окне на второму этаже в выглядывала украдкой половиной лица из-за отклоненной рамы — то Екатерина... Еще отметил глаз настороженную фигуру сержанта, который неподвижно стоял возле навеса. За миг все то исчезло вместе с двором, вместе со зданиями, осталось на месте, прочь где-то кануло в предутренней мгле.

половина канула И лица, украдкой выставленная из-за отклоненной рамы...

Андрей он на мир. Прежде чем покинуть его, может, навсегда, надивлявся жадно смотрел на все вокруг, стараясь все зафиксировать, отложить в клетках мозга, чтобы потом помнить, которая же была и «воля», который же был тот мир, в котором для него забракло места.

Линейка громыхала через центр по главной площади, поуз бульвар Шевченко, поуз театр, поуз убогие витрины запертых магазинов, безумно подпрыгивала по ребрастому мостовой. Вослед ней поднималась туча пыли. Ездовой гнал коней вчвал, будто умышленно, чтобы не дать возможности Андриєви рассмотреть на свой родной город, в котором так долго не был, или чтобы не дать никому из горожан рассмотреть, кого же это они так рано и так быстро везут, будто украли да и обабич так. И на них никому было рассматривать — нигде никакой живой души. И Андриєви же никакой галоп не препятствовал. Все время держа Катрине заплаканное лицо во взволнованной душе, он печально рассматривал все, что бежало навстречу, давно не виданное и уже полузабытое. Может, не так полузабытое, как измененное, как-то чудно перейнакшене. Только не так перейнакшене, как того следовало бы надеяться. Он надеялся увидеть движение вперед, зматериализований в зданиях, в сооружениях, в показных материальных усовершенствованиях, соответствующих эпохи, в некоторых новейших атрибутах культуры и цивилизации. Трать-Трать. Все такое, как и было. Только когда-то оно было младше на ряд лет и, хотя и примитивное, зато жизнерадостное, цветущее в своем диком примитивизме. Теперь же то все какое-то заброшенное, засушенное, запорошенное, состарившееся на целую вечность будто, покрытое лишаями и ржавчиной, повикривлюване, повищерблюване. Аж удивительно становилось, как и где же здесь могла примиститися и жить заблукана душа большого Бетховена?.. При упоминанию о Бетховене Андрей повив плечами, как от мороза, сжал челюсти... Смотрел понуро на город. Город-Нищий... Никаких новых зданий. Наоборот, многих стариков зданий браковало. Браковало ажурных кованных изгородей вокруг церкви и бывших «господских» зданий, браковало больших витрин сплошного бемского стекла, браковало золоченных и серебренных вывесок возле аптек и магазинов, браковало... Чего же это браковало главного? Вишь, браковало бодрости и жизненной патетики, вот чего. Бодрость и життьову патетику заступила бравада, скучная и придурковатая казенная бравада. И оказывалась та бравада в цвету. В революционном цвету! И это единая обнова, единый показатель «прогресса». Им, тем цветом революционным, то_есть цветом красным, было вифарблено прочь все здания в центре города и даже строящиеся изгороди. Цвет пооблазив, пооблуплювався, порыжел от дождей и времени, и город имел вид будто попеченный, искалеченный, полусумасшедший. Тот красный цвет мелькал мчатся и скрывался позади, смешиваясь с курявою, будто с дымом пожарища. Вот городской театр, или «Нардом», как его величали давно; пока он был «Нардомом» — он был ясно-зеленавий с темными пилястрами, теперь он « Дом культуры» и потому, наверное, красный к оглупению. Вот бульвар Шевченко — еще не так давно, во времена Непу, он гордился роскошами почти столичных магазинов, кондитерских, ресторанов, теперь он прочь весь унифицирован, подряд красный, нет, рыжий к отчаянию и исщербленный — в нем каким-то дивом повыпадали целые дома, словно повибивани зубы. Вот електровня — такая же рыжая и сгорбленная, увязшая в землю, допотопная електровня, и даже революционный цвет не в силе ее змодернизувати. Она всегда, сколько Андрей помнит, чахкала вечерами, задыхаясь, словно сухитник, и так же чахкає и теперь, лишь темп будто ослабь. Это уже она умирает. Вот, в конце концов, большая, еще императорская тюрьма!.. Но кони не возвращают — мчатся себе мимо, дальше... Тюрьма провожает их понуро слепыми очицями и башнями... Ага, это новисть! Этого не было! Вокруг тюрьмы раньше высился лишь ограда, а окна всех четверых этажей зияли одверто гратами. Так ее поставил российский император в самом центре города на пострах «верноподданному» населению. Теперь к императорового подарок внесен корректива — на оградах по всем четверым углам построено высокие дежурные башни, а на окна наложены сплошные железные щиты. Ц же, бишь, теперь изолятор! Политизолятор всесоюзного значения. Андрей вспомнил, что об этом же ему говорил рабочий в поезде. Вся тюрьма вифарблена так же в красный цвет. «Революционная тюрьма, значит!» Вот допотопные бани... Тоже красные. Вот допотопное «кино». Вот...


Оценка пользователями: -1, всего проголосовало: 73

Выставить оценку:
-2 -1 0 +1 +2



Читать фрагменты по теме отрывку №24
Оставить фрагмент своего произведения по теме отрывка: 24
Цитирование
Версия для печати


Рекомендуем почитать:


Cделать стартовой Добавить в избранное
Наши партнеры:


На правах рекламы:




On-line:
17 человек на сайте
Все права защищены!!! Использование ссылки при копировании материалов - обязательное!